Змей Ёрмунганд (Serpent Jormungand)
Навык
Наносит цели и ближайшим врагам 624% урона и повышает защиту лиловых союзников на 25%. При первом использовании получает «Клятву Бездны» на 5 ходов. При следующем использовании получает «Море судьбы» на 5 ходов. В дальнейшем эти эффекты чередуются.
«Клятва бездны»: при получении урона накладывает эффект «Разрушение», повышающий атаку на 3% и урон навыков на 3% за каждую порцию (до 30 порций).
«Море судьбы»: каждое использование навыка союзником накладывает «Перерождение», дающее 8% к макс. ОЗ, 6% к снижению урона и 2% к снижению базового урона за каждую порцию эффекта (до 10 порций).
ур. 3: Урон от навыков +52%, защита +2%
ур. 4: Урон от навыков +52%, защита +2%
ур. 5: Урон от навыков +52%, защита +2%
ур. 6: Урон от навыков +52%, защита +2%
ур. 7: Урон от навыков +52%, защита +2%
Пробуждения
Во время действия «Моря судьбы» получение урона восстанавливает всем лиловым союзникам 8% от собственного ОЗ. После применения навыка каждая порция «Перерождения» дает всем союзникам 15% щита, до 10 порций.
При получении смертельного урона приобретает иммунитет к смерти на 3 хода и восстанавливает 100% здоровья, накладывает на всех союзников 50% щита. Восстановление: 5 ходов.
Когда здоровье ниже 50%, дает 50% получаемого исцеления и 100% отражения урона.
Эффекты
Знаки
Атрибуты (ур. 200)
История
Глава I
Прежде чем Ёрмунганд обрела имя, она пережила смерть. Гром пробил ее чешую, копье раскололо череп, а сумерки вернули мир к истокам. Мертвым было суждено забыть, но яд змея продолжал болеть в плоти бога Одина. Страх стал воспоминанием. Змей свернулся перед ударом грома, потянулся к неведомой связи с Локи. Инстинкт приказал Ёрмунганд возненавидеть одноглазого бога. Эти чужие воспоминания научили ее одному: она не была зверем, созданным для служения иллюзии. Если смерть можно запомнить, значит, и ее прошлое когда-то было реальным. Она больше не искала мести. Она лишь не хотела исчезать снова.
Глава II
Может ли тоска доказать существование души? Иллюзия подарила Ёрмунганд тело Мирового Змея и имя дочери Локи, но так и не объяснила, кому принадлежат ее чувства. Она помнила голос Локи, дыхание Фенрира и холодную руку Хель, хотя все они могли быть лишь образом Рагнарёка. Она ненавидела, когда ее называли копией, но боялась назваться настоящей дочерью. Она скрывала сомнения за гордостью и смотрела вниз с высоты своих внушительных размеров. В одиночестве она повторяла имена своих родных, надеясь, что однажды сможет сама решить, куда приведет ее эта тоска.
Глава III
В останках Одина она нашла нечто почти настоящее. Единственный глаз мог увидеть трещины в цикле, Гунгнир мог превратить мгновения в истину, а сердце бога-царя придавало вес ее иллюзорной плоти. Ёрмунганд вонзила Клык Пожирателя Богов в старую рану и высвободила силы через змеиный яд. Она знала, что совершает грех. Чтобы отречься от предначертанной судьбы, она использовала другое тело в качестве ступени к свободе. Но остановиться означало вернуться в тень, пробудиться только для того, чтобы умереть, и ждать, пока другие решат, реальна ли она. Каждая украденная нить божественной силы делала ее более осязаемой и больше похожей на бога, которого она презирала.
Глава IV
Когда в иллюзию вторгались посторонние, Ёрмунганд видела жизни, у которых была свобода. Даже после поражения у них было завтра, и эта простая свобода ранила ее сильнее ненависти. С помощью силы Одина она искажала причинно-следственные связи, заставляла раны подчиняться пророчествам и призывала смерть раньше времени, надеясь, что ее тюрьма станет бы менее жалкой, если все вокруг будут обречены на одну судьбу. Голос Локи пронзил ее ярость, заставив поколебаться перед ударом. Она поняла, что на самом деле хотела победить не того, кто перед ней, а себя, которая могла существовать только благодаря силе бога-царя. Даже без связи с божественными останками она отказывалась молить о пощаде. Способ исчезновения — вот ее первая истинная свобода.
Глава V
Распадаясь на части, Ёрмунганд так и не нашла окончательного ответа. Память могла быть раной, тоска — эхом, сопротивление — очередным витком цикла. Но ей больше не нужен был бог, чтобы судить об истине. Она вложила последний проблеск украденной божественной силы в чешую, позволяя ей запомнить страх, гнев и тепло плаща проходящего мимо Локи. Это не обещало перерождения, лишь оставляло за собой вопрос: если призрак может выбирать, что сохранить, а что отбросить, значит ли это, что он уже обрел душу? Мировой Змей больше не собиралась доказывать свое существование, уничтожая Девять миров. Она ждала, когда снова откроет глаза под чешуей, и пробудится на рассвете, не тронутом сумерками.
